— Вот этот звук у нас дома запрещён.
Мужчина произнёс это ещё до того, как Лакки окончательно добрался до мячика.
Белоснежный мальтипу стоял у низкой корзины с игрушками, просунув туда половину головы. Из корзины торчали канаты, латексная утка, два плюшевых зверя неопределённой биологической принадлежности и несколько маленьких мячей.
Лакки извлёк синий.
Мяч звякнул.
Мужчина закрыл глаза.
Не надолго. На секунду.
Но Вика успела заметить.
— Лакки, оставь, — сказал он. — Мы вообще-то за дождевиком пришли.
Лакки придержал мяч передними лапами и толкнул носом.
Тот прокатился под стойку с поводками.
Звяк.
Аля посмотрела на собаку.
Потом на мужчину.
— Я бы не рассчитывала, что аргумент про дождевик его убедил.
— Он обычно разумнее.
— Обычно они все разумнее, пока не находят то, что им действительно нужно.
Лакки уже наполовину исчез под стойкой.
Мужчина вздохнул и поставил на банкетку бумажный стакан с кофе.
— Только звенящий не предлагайте. Пищалки, канаты, что угодно. Звенящее — нет.
Из-под стойки снова донеслось:
звяк.
Лакки появился с мячиком в зубах.
Судя по темпу переговоров, одна сторона уже считала вопрос решённым.
В Догбутик в РИО они действительно пришли не за игрушкой.
У Лакки был дождевик, но старый. После последней стрижки он стал сидеть как-то особенно неубедительно: сползал на бок, открывал спину и при ходьбе постепенно разворачивался вокруг собаки, словно имел собственный маршрут.
— Вчера дошли до дома, а застёжка уже была почти на позвоночнике, — объяснил хозяин. — Не знаю, как он это делает. Я застёгиваю снизу.
— Некоторые вещи умеют сдаваться ещё до владельца, — сказала Аля и сняла с вешалки два размера. — Давайте сначала этот.
Лакки к примерке отнёсся без энтузиазма, но профессионально. Встал, дал просунуть голову, переступил одной лапой, второй и уставился в зеркало.
В отражении за ним находилась корзина.
Та самая.
Аля поправила ткань вдоль спины.
— По длине хорошо. Здесь не тянет?
Мужчина провёл пальцами под ремешком.
— Нормально. Главное, чтобы он опять его на себе не провернул.
Вика присела посмотреть посадку сбоку.
Лакки воспользовался тем, что человеческое внимание было сосредоточено на более скучных вопросах, сделал два шага назад, развернулся и отправился к игрушкам.
На этот раз он не стал перебирать ассортимент.
Сразу достал красный мяч.
Красный тоже звенел.
— Ну нет, — сказал хозяин. — Ты из всей корзины специально выбираешь?
Лакки бросил мяч.
Тот подпрыгнул от пола.
Звяк.
Мальтипу дёрнулся за ним, догнал, ударил лапой и снова прислушался.
Аля протянула ему мягкий бесшумный мяч примерно того же размера.
Лакки понюхал.
Мягкий мяч не сообщил миру ничего интересного.
Лакки вернулся к красному.
— Ему, похоже, нравится именно когда он катится и звенит, — сказала Аля. — Есть собаки, которым сам звук хорошо поддерживает игру. Бросил, услышал, догнал.
— Я в курсе, — сказал мужчина.
Слишком быстро.
Вика подняла глаза.
У хозяина Лакки были хорошие отношения с обычным шумом. Его не беспокоила музыка торгового центра, объявление из коридора, ребёнок, который неподалёку требовал немедленно вернуть ему мороженое, и даже собственный телефон, дважды коротко завибрировавший на банкетке.
Но каждый раз, когда красный мяч звенел, он смотрел на него.
Будто звук был негромкий, но адресный.
— Есть такие же без колокольчика, — сказала Аля. — Размер почти один в один.
Она достала зелёный.
Лакки заинтересовался на три секунды.
На четвёртую бросил зелёный возле зеркала и пошёл искать красный.
— Вот видите, — сказал мужчина. — Абсолютно испорченная собака.
Сказал он это без раздражения. Скорее с той усталой точностью, с какой родственники описывают человека, чьи привычки изучены за много лет и давно внесены в семейную конституцию.
— Кто испортил? — спросила Вика.
Он усмехнулся.
— Дочь.
Лакки снова добрался до красного мяча.
— Она ему их и покупала. Только такие. У него раньше дома штуки три было.
Аля посмотрела на корзину.
— Тогда понятно, почему он другие не считает мячиками.
— Для него, видимо, мяч обязан извещать соседей о своём передвижении.
— Соседи тоже участвовали в воспитании?
— Соседи участвовали пассивно.
Мужчина наконец рассмеялся.
Лакки толкнул мяч в сторону его ботинка.
Тот ударился о подошву.
Звяк.
Смех оборвался не резко, но сразу.
Мужчина наклонился, поднял игрушку и положил её обратно в корзину.
Не бросил.
Именно положил.
Поглубже.
— Нет, дружок. С этим мы уже закончили.
Лакки посмотрел на корзину, обошёл её сбоку и начал методично вытаскивать лежавшего сверху плюшевого медведя.
Медведь был ему совершенно не нужен.
Он просто мешал.
Аля занялась дождевиком.
Вика — кассой.
Никто ничего не спросил.
В Догбутике довольно быстро учатся отличать человека, который хочет рассказать, от человека, которому пока удобнее выбирать размер.
— Дождевик берём, — решил мужчина минут через пять. — Этот хотя бы сидит на месте. Уже достижение.
Аля сняла его с Лакки и положила возле кассы.
Красный мяч снова звякнул.
Теперь уже из глубины корзины.
Лакки сумел до него докопаться.
— Упрямый, — сказала Вика.
— Это у них семейное.
На этот раз мужчина сам услышал собственную фразу и усмехнулся.
Лакки лёг прямо посреди прохода и начал перекатывать мяч между передними лапами.
Из коридора РИО донеслось очередное объявление. У входа прошла женщина с пакетами. На соседней полке тихо шуршала упаковка шлейки, которую Аля убирала на место.
— Дочь тоже мальтипу хотела? — спросила она.
— Она его и притащила.
Мужчина сел на край банкетки.
— Мне показала фотографию. Я сказал: даже не обсуждается. Потом привезли знакомиться. Я сказал: на диван не пускать. Через неделю он спал на диване.
— Последовательная позиция.
— У меня вообще с ним было много твёрдых решений.
Лакки толкнул мяч слишком сильно. Тот уехал под банкетку.
Мужчина, не прерывая разговора, нагнулся и достал его.
Сделал это так автоматически, что заметил мяч у себя в руке уже после.
— Дочка вечером садилась в коридоре, — продолжил он. — Там длинный коридор. И кидала ему эти штуки от кухни до спальни. Особенно когда надо было готовиться к экзаменам.
— Отличный способ подготовки.
— Я ей примерно это и говорил. «У тебя завтра экзамен». А она отвечала: «Пап, мне надо разгрузить голову».
Он покрутил мяч в пальцах.
Колокольчик внутри тихо отозвался.
— Полтора часа разгружала. Иногда до одиннадцати.
— А вы?
— Я работал в комнате. Закрывал дверь.
Он замолчал.
Потом добавил:
— И каждые десять секунд вот это.
Мяч звякнул у него в ладони.
Теперь Вика поняла, что именно было странным с самого начала.
Он не морщился от звука.
Он ждал следующего.
— Она три месяца назад съехала, — сказал мужчина через некоторое время.
Аля складывала дождевик и не подняла головы.
— Далеко?
— Нет. На другом конце Москвы. С подругой сняли квартиру. Ей двадцать два, давно собиралась.
Это прозвучало так, как и должно звучать у человека, который заранее подготовил разумную версию событий и уже не первый раз её произносит.
Двадцать два.
Давно собиралась.
Другой конец Москвы.
Никакой драмы.
Метро работает.
Телефон тоже.
Лакки вытащил мяч из руки хозяина и уронил на пол.
Звяк.
— Первую неделю, — сказал мужчина, — я вообще радовался. Никто ночью не гремит посудой. В ванной свободно. На кухне чисто. Я даже продукты начал покупать нормально, а не так, что вечером открываешь холодильник — там соус, половина лимона и записка «не ешь мой сыр».
Вика улыбнулась.
— Хорошая жизнь.
— Прекрасная.
Он посмотрел на Лакки.
— На третий день я выкинул его мячи в кладовку.
— Почему? — спросила Аля.
— Потому что он ходил по квартире и звенел.
Вот и всё.
Без пониженного голоса. Без специальной паузы.
Лакки положил мяч возле его ботинка и стал ждать продолжения игры.
Мужчина осторожно отодвинул игрушку носком.
— Я вечером сажусь работать, а он приносит. Если не кидаешь, толкает лапой. Если опять не кидаешь, сам начинает гонять по коридору.
— Привык, — сказала Аля.
— Конечно, привык. У него половина жизни так прошла.
После переезда взрослого ребёнка квартира не становится пустой сразу. Сначала она просто становится подозрительно аккуратной. Исчезают стаканы со стола, зарядки из розеток и одежда со спинки стула — те вещи, на которые годами жаловались и чьё отсутствие почему-то замечают в первый же вечер.
— А дочь мячи не забрала? — спросила Вика.
Мужчина посмотрел на неё.
— Вот в этом самое смешное. Она сказала: «Пап, Лакки остаётся с тобой. У нас хозяйка квартиры против собак».
— А Лакки?
— Лакки не спросили. Как и меня когда-то.
Он снова улыбнулся.
— Она теперь звонит почти каждый день и первым делом спрашивает не про меня.
— Разумно, — сказала Аля.
— Конечно. Я уже понял своё место в семейной системе. Я оператор видеосвязи при мальтипу.
Лакки в этот момент поднял красный мяч и пошёл к зеркалу.
— А эти я убрал, — продолжил мужчина. — Сначала все три. Потом один нашёл под шкафом и тоже убрал.
— Помогло?
Он посмотрел на Вику.
— Стало тише.
И после небольшой паузы:
— Слишком.
Поворот получился таким будничным, что его почти можно было не заметить.
Просто мужчина, который несколько минут запрещал собаке звенящую игрушку, оказался человеком, который сам убрал из квартиры последний звук привычной вечерней возни.
Не потому, что хотел забыть.
Просто не знал, что с ним делать, когда кидать мяч больше было некому, кроме него.
Лакки тем временем нашёл способ решить вопрос без участия семейной истории.
Он принёс красный мяч хозяину и положил ему прямо на ботинок.
Мужчина отодвинул ногу.
Лакки поднял мяч и положил на второй.
— Ты сейчас серьёзно?
Лакки взял игрушку и уронил между ботинками.
Звяк.
Аля сделала вид, что очень занята упаковкой дождевика.
Вика смотрела в кассу.
У собак есть полезное свойство: они совершенно не обязаны уважать удачно выбранный момент для человеческой паузы.
Мужчина нагнулся.
— Один раз.
Он прокатил мяч по проходу.
Лакки сорвался с места.
Мяч ударился о ножку стойки, изменил направление и покатился к зеркалу.
Звяк-звяк.
Лакки догнал его, развернулся и понёс обратно.
— Вот, — сказал мужчина. — Именно так.
Никто не уточнил, что именно.
Он прокатил мяч ещё раз.
Потом ещё.
На третьем броске Лакки промахнулся, мяч заехал под полку с переносками, и Аля достала его ногой.
— Берёте?
Мужчина посмотрел на игрушку.
— Я сейчас скажу «нет», а он вечером устроит обыск квартиры.
— Судя по сегодняшнему выступлению, ордер у него уже есть.
Мужчина взял мяч.
Покрутил.
— Давайте.
Вика пробила дождевик и игрушку.
— Пакет нужен?
— Дождевик положите. Мяч я так понесу.
На выходе из магазина Лакки дважды обернулся к его руке.
— Даже не начинай, — сказал мужчина. — Домой дойдём.
Потом остановился возле входа, достал телефон и посмотрел на экран.
Не звонил.
Просто несколько секунд стоял, держа в одной руке поводок, в другой — красный мяч.
— Она вечером всё равно будет звонить, — сказал он скорее себе, чем кому-то в магазине. — Покажу. Пусть знает, кто опять победил.
Лакки потянул поводок в сторону коридора торгового центра.
Мужчина убрал телефон.
— Пошли. До девяти можешь звенеть. После девяти у нас приличный дом.
Красный мяч качнулся у него в руке.
Звяк.
На этот раз мужчина даже не посмотрел.
Когда они ушли, Аля поправила корзину с игрушками. На месте красного осталось небольшое круглое углубление.
— Значит, после девяти у них тишина, — сказала Вика.
Аля поставила сверху синий мяч.
Он сразу звякнул.
— Конечно, — сказала она. — Особенно если Лакки ознакомится с правилами.
